evgeny_maisel: (Default)
[personal profile] evgeny_maisel
Предисловие.

В апреле этого года в Германии историк Зёнке Найтцель (Soenke Neitzel) и социальный психолог Харальд Вельцер (Harald Welzer) выпустили весьма нелицеприятную по отношению к компатриотам книгу. Она называется «Солдаты: протоколы боев, убийств и смертей» (Soldaten: Protokolle vom Kaempfen, Toeten und Sterben) и уже очень многих заставила пересмотреть свои взгляды на события Второй Мировой. И вообще свои взгляды.

Основное содержание 528-страничных «Протоколов» – переводы частных разговоров, которые на всем протяжении войны вели между собой в специальных лагерях (два в Великобритании, один в США) немецкие военнопленные, от солдат до генералов. Еще в 1939 году наши англоязычные союзники сообразили, что информация, получаемая из приватных междусобоев гитлеровцев, может сильно пригодиться при ведении боевых действий, и подготовились к приему будущих военнопленных весьма основательно. Помимо спрятанных повсюду микрофонов в среду заключенных были внедрены специальные провокаторы, направлявшие «беседы в нужное русло». Никто из пленных – а всего через эти три лагеря прошло более тринадцати тысяч солдат (из миллиона плененных на Западном фронте) – не подозревал, что в их камерах была заблаговременно установлена прослушка.

Спустя шестьдесят с лишним лет одну из таких бесед и обнаружил Найтцель, занимавшийся в тот момент подводной историей Второй Мировой, в частности так называемой Битвой за Атлантику. Историк обратил внимание, что показания пленного необычно откровенны и подробны. Находка потащила за собой другие, и вскоре ученым был собраны транскрипты аж на 150 тысяч страниц.

Читать эти расшифровки тяжело. Одно дело догадываться о том, на какие злодейства способны люди (в мирной жизни – законопослушные обыватели), и совсем другое – сталкиваться с конкретными, невыдуманными и разнообразными признаниями пусть лично незнакомых, но тоже конкретных, с фамилиями и должностями, и до ужаса многочисленных людей. Признаниями, которыми те делились в кругу своих. Не рассчитывая на внешнюю публику и не согласовывая свои рассказы с адвокатом. Естественно, уровень откровенности в этих мужских разговорах был существенно выше, чем, как правило, щадящие фронтовые письма женам и родителям. И естественно, что увидевшее свет свидетельство такого масштаба не могло не выявить множество деталей, противоречащих, корректирующих или дополняющих известное ранее. Одним из частных открытий стала, например, ксенофобия, зашкаливающая даже по меркам гитлеризма. Причем объектами ее оказались не только привычные евреи и, в меньшей степени, славяне, но и ближайшие соседи – французы («тупые») и итальянцы («свиньи»). Но главное, конечно же, не то, что фрицы думали о других народах, а то, что они совершали.

Публикация нанесла сильнейший удар по крайне живучему и до сих пор еще довольно респектабельному мифу, будто правду о преступлениях нацизма в самой Германии мало кто знал. После выхода этой книги опровергнутым или, по меньшей мере, крайне скомпрометированным можно считать устоявшееся представление о непричастности Вермахта к необузданному террору, осуществлявшемуся – как ранее думали – единственно силами СС. Из разговоров военнопленных безоговорочно следует, что практика спонтанного и зачастую совершенно иррационального насилия в отношении как заведомо дискриминируемых групп населения (вроде евреев, коммунистов и т.д.), так и любых других мирных жителей была для «высококультурной» немецкой армии обыденной.

Многие солдаты, к примеру, вспоминают, как без всякой причины убивали случайных прохожих. Другие были прагматичней: так, некий офицер Цотлётерер без лишних сантиментов застрелил какого-то француза, просто чтобы взять его велосипед. Пилоты живописно повествуют о так называемых упреждающих атаках, во время которых, с целью отвлечь противника от настоящей цели, они бомбили все подряд, наслаждаясь зрелищем взмывающих в воздух людей и лошадей. Нередки были и такие псевдо-древнеримские забавы, как пускать в расход двадцать наобум отобранных человек из городской толпы – ради назидания оставшимся в живых. Многие гордятся своими подвигами: например, один моряк хвастается перед сокамерником, что лично потопил пассажирское судно с пятьюдесятью детьми на борту, а потом услышал об этом по радио. Едва ли не все пленные знали о систематическом уничтожении евреев, а многие – вопреки многочисленным послевоенным отрицаниям этого факта – лично участвовали в соответствующих кампаниях, включая массовые расстрелы, травлю газом в знаменитых грузовиках-душегубках и, начиная с 1943 года, тщательное уничтожение захоронений.

Не обходится без споров. Некоторые чувствуют себя уставшими. Нет-нет да встречаются признания, что «крови было все же чересчур», и опасения, что рано или поздно за нее придется отвечать. Есть недоумевающие (это наиболее точное слово), «зачем так зверствовать». Один из офицеров, например, высказывал мысль, что австрийских евреев следовало просто вышвырнуть из страны, а убивать их на месте или везти в специальные концлагеря было уже, цитирую, «излишне». Другие наоборот сожалеют, что дали слабину, сминдальничали где-то понапрасну. Обнаружив сослуживца убитым (по всей видимости, партизанами), офицер-связист Керль со своим напарником отличился немедленным уничтожением целой кавказской деревни в основном из женщин и детей: «Мы просто палили во все, что попадалось нам на глаза». Ему с укоризной отвечает некто Кнайпп: «Зря так поспешили: они должны были умирать медленно». И, конечно же, никто из них не чувствует себя ни исчадьем ада, ни даже в чем-то виноватым. Страница за страницей идет будничное, слегка меланхолическое обсуждение, в чем именно были допущены ошибки, приведшие к нынешним последствиям.

И это далеко не самые «яркие» примеры. Просто здесь не место перечислять все собранные в книге издевательства и убийства или даже наиболее впечатляющие из них, потому что ни смаковать их, ни взвинчивать чувство праведного гнева не входит в задачи этой заметки. Желающие пусть прочтут самостоятельно, а мы пока еще раз закрепим в сознании следующий факт: популярные рассказы о том, будто подавляющее большинство обычных военнослужащих Третьего рейха якобы слыхом не слыхивало о ежедневном геноциде мирного населения как на территории родного Фатерлянда, так и, в особенности, на оккупированных территориях (и не только, повторим, о Холокосте, но и о многих-многих других расправах), отныне не более чем неподтвердившиеся благодушные надежды или преднамеренная ложь.

Это очень важное открытие. Ведь долгое время, чтобы не сказать по сей день, источник «нацистского зла» считался сосредоточенным в одиозной фигуре Гитлера, в двух-трех «архитекторах окончательного решения еврейского вопроса» и зловещих, но не слишком многочисленных айнзацгруппах. Ответственность, которую принял на себя немецкий народ после сдачи Рейхстага, сводится скорей к признанию вины за временную и ставшую фатальной очарованность фюрером и еще, со вздохом сожаления, за чрезмерное следование не всегда справедливому социальному порядку, насаждавшемуся этим сумасшедшим, – но никак не за конкретные действия, осуществлявшиеся конкретными немецкими гражданами от мала до велика. Такова наиболее распространенная позиция современных граждан Германии по вопросу генезиса Третьего рейха: на 99,9% за нее отвечает одержимый психопат-рейхсканцлер, чей ораторский дар, однако, обладал чудодейственной силой затуманивать мозги, превращая наивных слушателей в зомбированных (и, следовательно, временно невменяемых) исполнителей его злой воли. Большинство немцев рассматривают период с 1933 по 1945 гг. как трагическую ошибку с последовавшей страшной расплатой (в которую входят и нынешние выплаты компенсаций), – подход, на мой взгляд, столь же дезориентирующий и неверный, как и непоколебимая уверенность всех остальных народов в каком-то особом немецком бездушии. Разумеется, было бы странно уравнивать ответственность пассивных гражданских лиц тех лет и активных участников событий, от заказчиков до исполнителей, – однако открывшийся уровень уже одной только осведомленности, продемонстрированный солдатами Вермахта (не говоря об их вовлеченности в этот процесс), оказался настолько выше, чем было принято думать ранее, что теперь этот негласный консенсус немецкого общества должен быть серьезно пересмотрен.

А нам, как кажется, давно пора договориться о том, что… нет, для начала пара уточнений. Есть люди, и их немало, которым моя точка зрения покажется вопиюще банальной. Чем их больше, тем, по-моему, лучше. И все же очевидность – не обязательно повод для замалчивания, особенно в стране, где даже азбучные истины стабильно провоцируют ожесточенные, незатихающие споры. А наша тема далека от азбучной, и я на самом деле не считаю предлагаемые рассуждения само собой разумеющимися. Возможно, они неверны или поверхностны – но обнаружить это тоже можно, лишь произнеся их вслух.

Итак. Ясно, что феномен нацизма или, возьмем шире, фашизма (оставив за скобками нынешнюю затертость этого термина) можно рассматривать с самых разных сторон. Биологически, психоаналитически, да хоть с точки зрения магнитно-резонансного поля Земли. Область огромная, и самые разные подходы к ней могут оказаться продуктивными. Однако с этической точки зрения кажется скучным, но важным подчеркнуть, что прежде всего это – история позора. То есть, грандиозного морально-нравственного дефолта. Полной, как в старину говорили, потери лица в государственном, общественном, гражданском и так далее масштабах.

И если мы согласны с этим, самым общим, самым первым определением случившегося (в конце концов, не бог весть какая доблесть признать зло злом, нет?) и дополнительно признаем, что феномен этот поучителен – то поучительным он может быть лишь в той мере, в какой мы – без посторонних подсказок, сами, лично, индивидуально – видим ежедневную опасность его воспроизведения в новых современных условиях. Здесь важно отключить эмоции, оценки тех или иных конкретных ситуаций и вообще саму мысль о том, что этот текст иносказателен.

Еще раз немного другими словами: в той и только в той мере, в какой фашизм (или «фашизм») по моему или по вашему, или еще чьему-либо мнению актуально угрожает нам сейчас – обществу в целом или каждому из нас в отдельности – он осознан и работает в качестве нашего (вашего, моего) осмысленного исторического опыта. А если, например, нам кажется, читая эти строки (я и о себе говорю тоже), что автор сейчас чего-то там преувеличивает, нагнетает, чрезмерно обобщает или кликушествует, значит, скорее всего, мы склонны обособлять случившееся тогда от происходящего сейчас. И, значит, как бы мы ни оценивали это происходящее, со знаком плюс или минус, – по каким бы то ни было основаниям, включая «изменившиеся реалии», «невозможность тоталитаризма» и любые другие «объективные причины» – значит, фашизм как актуальный феномен остается для нас в слепой зоне. Корректно и отстраненно датируя (локализуя) это явление серединой XX века и – сами, без подсказки, без усилия – не ощущая его присутствие в настоящем (по любым, пусть даже самым «объективным» причинам, это не имеет значения, как и «правота») мы сразу упускаем из вида органику, а то и механизмы его возникновения, которые со времен Веймарской республики ничуть не изменились.

Необходимо отчетливо осознать, что несмотря на специфические национальные мифы, повлиявшие на идеологию германского национал-социализма, главная неприятность ведь вовсе не в них и даже не в полусказочном ораторе-мистагоге, повелевающим массами, а в том – и из книги «Солдаты» это отчетливо следует – что построили и олицетворяли фашизм самые обыкновенные и не особо отличающиеся от нас люди. Взять хоть цитируемых выше вояк. Как их величать после таких признаний? Однако не забудем, что еще каких-нибудь пять лет назад все они были простыми, по умолчанию добропорядочными гражданами. На таких держится любое общество, а вовсе не только немецкое. Нет оснований думать, что в эти лагеря стекалось какое-то доселе невиданное  человеческое отродье, хотя по факту ими содеянного бессмысленно отрицать, что это так.

И хотя в свете обсуждаемых нами открытий бесспорно, что простые немцы ответственны гораздо более, чем им – и всем нам (не по доброте, конечно, а из страха) – хотелось бы думать, ответственны они не потому, что представляют собой, дескать, особый сорт людей с потенциально экстремистскими наклонностями в духе Рагнарека, а именно и только потому что они такие же люди, как все остальные. И потому случившееся с ними тогда, с тех самых пор, – перманентная, хроническая угроза для всех без исключения.

Но вот вопрос: что делать, чтоб не очутиться однажды в положении немецкого солдата? Как отличить выполнение приказа – а это магистральная линия защиты всех обвиняемых нацистов, включая даже, что почти комично, самого Эйхманна – от тяжелейшего преступления, за которое ответственен не твой начальник, а ты сам? Честно говоря, не знаю. Юридические нормы повсюду различны и вдобавок меняются. Моральные тоже, если хорошенько присмотреться, постоянно куда-то дрейфуют. Не в основном своем строе, конечно, – в деталях, но именно ведь в них скрывается некто подловатый. Но если выводить свою личную законопослушность не из относительных и непостоянных государственных или социальных предписаний, а из тех, первоначальных догм, к которым большинство законов исторически, пусть и с различными извивами, все-таки восходят – а именно из библейских заповедей – то, по крайней мере, можно быть гораздо более спокойным за свою совесть.

Не убий, не укради, не лжесвидетельствуй, не сотвори себе кумира, не клянись… Мы часто забываем, что эти табу – не только «Божии законы» (для атеистов, например, эти слова пустой звук) и не просто какие-то там «моральные императивы». Это продуманные и выстраданные (верующий справедливо скажет: Богом данные) правила благочестивого человеческого существования и сосуществования друг с другом, которые также могут рассматриваться как базовые основания права вообще. Как исходные принципы всей дальнейшей исторически сложившейся юриспруденции, выражающей принципы справедливости, свободы, человеколюбия. Если учесть, что современный мир в значительной степени развился именно из христианских ценностей и именно из христианских институтов, этот взгляд не покажется слишком безумным. Принятие такой личной стратегии означает, что в случае, если современный закон или должностная инструкция вступают с заповедями в противоречие, выбор должен осуществляться человеком всегда в пользу заповедей, без исключения. Заметьте, что следование им совсем не обязательно должно быть закреплено соответствующей конфессиональной принадлежностью. Просто в  условиях нынешнего смутного времени тысячелетиями неизменные координаты – наивернейший компас, позволяющий безошибочно определять ваше нынешнее местоположение относительно линии фронта и следовать своим партизанским путем.

Не буду заверять, что, выбрав этот ориентир, вы обретете дипломатический иммунитет от происков недоброжелателей или юридических преследований. Таких гарантий нет ни у кого, будь вы хоть трижды почетный святой. Теоретически соблюдение заповедей, конечно, может положительно сказаться на вашем добром имени и честной репутации, однако и эту взаимосвязь я бы не рекомендовал переоценивать. Единственное, в чем вы действительно сможете не сомневаться, так это в, говоря современным языком, оптимальности избранного курса. И в хотя бы относительно чистой совести. Что по нынешним временам не так уж мало. И увеличивает ваши шансы вернуться с войны солдатом-победителем.

Победителем над фашизмом.

редакционная версия
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

evgeny_maisel: (Default)
evgeny_maisel

November 2011

S M T W T F S
  1 234 5
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 12:46 pm
Powered by Dreamwidth Studios